Гениальный сказочник Корней Чуковский

О писателе

Корней Иванович Чуковский – псевдоним поэта Николая Васильевича Корнейчукова. Он появился на свет (19) 31 марта 1882 года в Санкт-Петербурге. Отцом его был Эммануил Левенсон, в доме которого служила полтавская крестьянка Екатерина Корнейчукова – мать будущего Корнея Чуковского. Своё детство Николай Корнейчуков провел в Одессе. В гимназии он подружился с Борисом Житковым, который также стал знаменитым детским писателем. В 1903 году Корней Иванович отправился в Петербург с намерением заняться литературной деятельностью. С огромным трудом, после долгих поисков он нашел-таки себе подходящую работу – стал корреспондентом газеты «Одесские новости».
Весь 1916 год Корней Чуковский проводит в Великобритании, Франции, Бельгии, работая военным корреспондентом газеты «Речь». В 1917 году, вернувшись в Петроград, Чуковский по предложению М.Горького становится руководителем детского отдела издательства «Парус». Кстати, после революции псевдоним «Корней Иванович Чуковский» стал настоящим именем поэта. Его дети носили фамилию Чуковских и отчество Корнеевич/Корнеевна. Интересные, не совсем обычные образы, четкий ритм делали его стихи быстро запоминающимися. Он пишет все новые и новые произведения: «Мойдодыр» (1923), «Тараканище» (1923), «Муха-Цокотуха» (1924 под названием «Мухина свадьба»), «Бармалей» (1925), «Федорино горе» (1926), «Телефон» (1926), «Айболит» (с 1929 под названием «Приключения Айболита»). Помимо детских произведений Чуковский занимался и переводами, и публицистикой, и написанием историко-литературных работ и мемуаров. В 1962 году он стал почетным доктором литературы Оксфордского университета. Награжден многими государственными наградами СССР. 28 октября 1969 года писателя Корнея Ивановича Чуковского не стало. Он скончался в Москве от вирусного гепатита. На даче в Переделкино, где писатель прожил большую часть жизни, сегодня действует его музей, а его произведения для детей и сегодня любимы и детворой, и взрослыми.

Некоторые цитаты

Писательский талант состоит в умении выбрать верное слово и поставить его на верное место.

Возьмём хотя бы глагол умереть. Одно дело — умер, другое — отошел в вечность, скончался, ещё иное — опочил, или заснул навеки, или заснул непробудным сном, или отправился к праотцам, преставился, а совсем иное дело — издох, околел, скапутился, загнулся, отдал концы, окочурился, дал дуба, сыграл в ящик и т. д. Академик Щерба делил язык на четыре стилистических слоя: Торжественный — лик, вкушать. Нейтральный — лицо, есть. Фамильярный — рожа, уплетать. Вульгарный — морда, жрать.

Кому велено чирикать —
Не мурлыкайте,
Кому велено мурлыкать —
Не чирикайте!

Когда тебя выпускают из тюрьмы и ты едешь домой, ради этих минут стоит жить!

Свобода слова нужна очень ограниченному кругу людей, а большинство, — даже из интеллигентов… делают своё дело и без неё.

… Быть неоригинальным писателем — это быть мошенником. Талант посмотрит на любую вещь — и в каждой он найдет новую черту, новую сторону, старое чувство он перечувствует по-новому. Поэтому неталантливый писатель, который является в мир только для того, чтоб изложить в стихотворной форме прописи, — может сидеть и не рипаться. Гг. читатели знали это и до него. За прописи может и должен браться только талант. Пошлость и скука — скверные вещи — это мы станем выслушивать от Чехова, а если Митницкий возьмется пропагандировать те же вещи, то нам покажется, что он над нами смеётся, издевается. Ведь всё дело художника — побороть привычку. Всё дело художника — заявить мне про известную знакомую вещь так, чтобы мне показалось, что я только первый раз встречаюсь с ней, чтобы все мои прежние, обычные представления о вещи не заслонили бы её истинного смысла и значения. Ко всему привыкает человек, ко всему приспособляется — откиньте следствия этих привычек и приспособлений, и вы заставите трепетать наши сердца от истинного познания вещей, от так называемого художественного чувства. Только художник умеет откинуть эти обычные, привычные представления или, лучше сказать, — он не умеет не откидывать их.

Странная штука — репортёр! Каждый день, встав с постели, бросается он в тухлую гладь жизни, выхватывает из неё всё необычное, всё уродливое, всё кричащее, всё, что так или иначе нарушило комфортабельную жизнь окружающих, выхватывает, тащит с собою в газету — и потом эта самая газета — это собрание всех чудес и необычайностей дня, со всеми войнами, пожарами, убийствами делается необходимой принадлежностью комфорта нашего обывателя — как приручённый волк в железной клетке, как бурное море, оцепленное изящными сваями.

Человек рождается, чтобы износить четыре детских пальто и от шести до семи взрослых. Десять костюмов — вот и весь человек.

Дети живут в четвертом измерении, они в своем роде сумасшедшие, ибо твердые и устойчивые явления для них шатки, и зыбки, и текучи.

Чуждаюсь ли тенденции я в своих детских стихах. Нисколько! Например, тенденция «Мойдодыра» — страстный призыв маленьких к чистоте, к умыванию. Думаю, что в стране, где еще так недавно про всякого чистящего зубы говорили «гы, гы, видать, жид!», эта тенденция стоит всех остальных.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *