Иван Алексеевич Бунин

Жизненный путь

Иван Алексеевич Бунин, первый среди русских писателей, ставший Нобелевским лауреатом, родился (10) 22 октября 1870 года в Воронеже, в обедневшей дворянской семье. Детство его прошло в семейном имении Озерки. С 1881 по 1885 годы Иван Бунин учился в Елецкой уездной гимназии, а спустя четыре года опубликовал первые стихи. В 1889 году Бунин работает корректором газеты «Орловский вестник», где знакомится с Варварой Пащенко. Родители не в восторге от их отношений — влюбленные Варвара и Иван в 1892 году вынуждены уехать в Полтаву. В 1895 году после долгой переписки Бунин знакомится с Чеховым. Творениями этого периода являются собрание «Стихотворения», «Под открытым небом», «Листопад». В 1890-х годах Бунин путешествовал на пароходе «Чайка» по Днепру и посетил могилу Тараса Шевченко, творчество которого любил и впоследствии много переводил. Спустя несколько лет он напишет об этом путешествии очерк «На «Чайке»», который опубликуют в детском иллюстрированном журнале «Всходы» 1 ноября 1898 года. В 1899 году Бунин женится на дочери греческого революционера Анне Цакни, но брак не сложился. Через некоторое время они расстаются, и с 1906 года Бунин живет в гражданском браке с Верой Муромцевой. Бунину трижды присуждалась Пушкинская премия. В 1909 году он был избран академиком по разряду изящной словесности, став самым молодым академиком Российской академии. В феврале 1920 года Бунин покидает Россию и эмигрирует во Францию. В эмиграции Бунин создает свои лучшие вещи: «Митина любовь», «Солнечный удар», «Дело корнета Елагина» и, наконец, «Жизнь Арсеньева». Эти произведения стали новым словом и в бунинском творчестве, и в русской литературе в целом. В 1933 году Бунин стал первым русским писателем – лауреатом Нобелевской премии. Умер Иван Бунин во сне, в ночь на 8 ноября 1953 года в Париже. Похоронен на кладбище во Франции Сент-Женевьев-де-Буа.

Цитаты прозаические

Женщина прекрасная должна занимать вторую ступень; первая принадлежит женщине милой. Сия-то делается владычицей нашего сердца: прежде нежели мы отдадим о ней отчет сами себе, сердце наше делается невольником любви навеки.
 Есть женские души, которые вечно томятся какой-то печальной жаждой любви и которые от этого самого никогда и никого не любят.
 Тщеславие выбирает, истинная любовь не выбирает.
 Женщину мы обожаем за то, что она владычествует над нашей мечтой идеальной.
 Любовь вносит идеальное отношение и свет в будничную прозу жизни, расшевеливает благородные инстинкты души и не дает загрубеть в узком материализме и грубо-животном эгоизме.
 Женщины никогда не бывают так сильны, как когда они вооружаются слабостью.
 Блаженные часы проходят, и необходимо хоть как-нибудь и хоть что-нибудь сохранить, то есть противопоставить смерти, отцветанию шиповника.
 Какая радость — существовать! Только видеть, хотя бы видеть лишь один этот дым и этот свет. Если бы у меня не было рук и ног и я бы только мог сидеть на лавочке и смотреть на заходящее солнце, то я был бы счастлив этим. Одно нужно только — видеть и дышать. Ничто не дает такого наслаждения, как краски…
 Венец каждой человеческой жизни есть память о ней, — высшее, что обещают человеку над его гробом, это память вечную. И нет той души, которая не томилась бы в тайне мечтою об этом венце.
 «Революции не делаются в белых перчатках…» Что ж возмущаться, что контрреволюции делаются в ежовых рукавицах?
 «Святейшее из званий», звание «человек», опозорено, как никогда. Опозорен и русский человек — и что бы это было бы, куда бы мы глаза девали, если бы не оказалось «ледяных походов»!
 Больше всех рискует тот, кто никогда не рискует.
 Когда кого любишь, никакими силами никто не заставит тебя верить, что может не любить тебя тот, кого ты любишь.
 Молодость у всякого проходит, а любовь — другое дело.
 …Наши дети, наши внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, – всю эту мощь, сложность, богатство, счастье…
  — «Окаянные дни», 1926-1936 Из нас, как из дерева, — и дубина, и икона, — в зависимости от обстоятельств, от того, кто это дерево обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев. Если бы я эту «икону», эту Русь не любил, не видал, из-за чего же бы я так сходил с ума все эти годы, из-за чего страдал так беспрерывно, так люто?
  — «Окаянные дни», 1926-1936 Главарями наиболее умными и хитрыми вполне сознательно приготовлена была издевательская вывеска: «Свобода, братство, равенство, социализм, коммунизм!» И вывеска эта ещё долго будет висеть — пока совсем крепко не усядутся они на шею народа.
  — «Окаянные дни», 1926-1936. Человек свои собственные тридцать лет прожил по человечьи — ел, пил, на войне бился, танцевал на свадьбах, любил молодых баб и девок. А пятнадцать лет ослиных работал, наживал богатство. А пятнадцать собачьих берёг своё богатство, всё брехал и злился, не спал ночи. А потом стал такой гадкий, старый, как та обезьяна. И все головами качали и на его старость смеялись.Разум наш противоречит сердцу и не убеждает оного.Если человек не потерял способности ждать счастья — он счастлив. Это и есть счастье. А. К. Толстой когда-то писал: «Когда я вспомню о красоте нашей истории до проклятых монголов, мне хочется броситься на землю и кататься от отчаяния». В русской литературе еще вчера были Пушкины, Толстые, а теперь почти одни «проклятые монголы». (Окаянные Дни) Неужели вы еще не знаете, что в семнадцать и семьдесят лет любят одинаково? Неужели вы еще не поняли, что любовь и смерть связаны неразрывно? — В беседе с И.В. Одоевцевой
 Каждый раз, когда я переживал любовную катастрофу — а их, этих любовных катастроф, было немало в моей жизни, вернее почти каждая моя любовь была катастрофой, — я был близок к самоубийству. — В беседе с И.В. Одоевцевой
 Я считаю «Тёмные аллеи» лучшим, что я написал, а они, идиоты, считают, что это порнография и к тому же старческое бессильное сладострастие. Не понимают, фарисеи, что это новое слово в искусстве, новый подход к жизни! — В разговоре И.В. Одоевцевой
 Гёте говорил, что он за всю жизнь был счастлив всего лишь семь минут. Я все-таки, пожалуй, наберу, наберу счастливых минут на полчаса — если с детства считать. — В беседе с И.В. Одоевцевой
 А страсть к кладбищам русская, национальная черта. Страсть к кладбищам очень русская черта. В праздничные дни провинциальный город — ведь вы, и как это жаль, совсем не знаете русской провинции — великодержавный Санкт-Петербург — как будто всё в нём одном. На праздниках на кладбище фабричные всей семьей отправлялись — пикником — с самоваром, закусками, ну и, конечно, с водочкой. Помянуть дорогого покойничка, вместе с ним провести светлый праздник. Всё начиналось чинно и степенно, ну а потом, раз, как известно, веселие Руси есть пити, напивались, плясали, горланили песни. Иной раз и до драки и поножовщины доходили, до того даже, что кладбище неожиданно украшалось преждевременной могилой в результате такого праздничного визита к дорогому покойничку.
  — из беседы с И.В. Одоевцевой. Впрочем, в моей молодости новые писатели уже почти сплошь состояли из людей городских, говоривших много несуразного: один известный поэт, ― он ещё жив, и мне не хочется называть его, ― рассказывал в своих стихах, что он шёл, «колосья пшена разбирая», тогда как такого растения в природе никак не существует: существует, как известно, просо, зерно которого и есть пшено, а колосья (точнее, метёлки) растут так низко,что разбирать их руками на ходу невозможно; другой (Бальмонт) сравнивал лунь, вечернюю птицу из породы сов, оперением седую, таинственно-тихую, медлительную и совершенно бесшумную при перелётах, ― со страстью («и страсть ушла, как отлетевший лунь»), восторгался цветением подорожника («подорожник весь в цвету!»), хотя подорожник, растущий на полевых дорогах небольшими зелёными листьями, никогда не цветёт…
  — «Из воспоминаний. Автобиографические заметки», 1948

Картинки по запросу иван алексеевич бунин цитаты картинки

Цитаты поэтические

Поэт печальный и суровый,
Бедняк, задавленный нуждой,
Напрасно нищеты оковы
Порвать стремишься ты душой!
— «Поэт», 1886

Мир — бездна бездн.
И каждый атом в нем
Проникнут Богом — жизнью, красотою.
Живя и умирая, мы живем
Единою, всемирною Душою.
Брат, в запылённых сапогах,
Швырнул ко мне на подоконник
Цветок, растущий на парах,
Цветок засу́хи ― жёлтый донник.
Да, зреет и грозит нуждой,
Быть может, голодом… И всё же
Мне этот донник золотой
На миг всего, всего дороже!
— «Донник», 1906

Молчат гробницы, мумии и кости,
—Лишь слову жизнь дана:
Из древней тьмы, на мировом погосте,
Звучат лишь Письмена.
И нет у нас иного достоянья!
Умейте же беречь
Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,
Наш дар бессмертный — речь.
— «Слово»

Одно только звёздное небо,
Один небосвод недвижим,
Спокойный и благостный, чуждый
Всему, что так мрачно под ним.
— «В окошко из тёмной каюты…»

Вся в снегу, кудрявом, благовонном,
Вся-то ты гудишь блаженным звоном
Пчёл и ос, от солнца золотых.
Старишься, подруга дорогая?
Не беда! Вот будет ли такая
Молодая старость у других!
— «Старая яблоня», 1916

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *